Автор Тема: Брест и Брестская крепость в архивных документах  (Прочитано 129144 раз)

Оффлайн Исследователь

  • Постоянный участник проекта
  • Сообщений: 3655
  • Незадолго до ДМБ-86-осень
    • Просмотр профиля
    • Email
Письмо от 07.02.1965 от командира артиллерийской батареи 333-го стрелкового полка Ивана Демидовича Панарина, отправленное по почтовому штемпелю 08.02.1965 с адреса «УССР, Сумская об[лас]ть, Путивльский район, г[ород] Путивль, ул[ица] Красноярская[, дом 14]» на адрес «г[ород] Москва И-18, ул[ица] Октябрьская, дом 69, кв[артира] 86, Смирнову Сергею Сергеевичу» (получено по почтовому штемпелю 25.10.1965:

«Уважаемый Сергей Сергеевич!
Вы меня извините! Обращается к вам защитник [так в оригинале; следует читать «участник»] героической обороны Брестской крепости – бывший ком[анд]ир полковой батареи 333[-го] с[трелкового] п[олка] 6[-й] с[трелковой] д[ивизии] старший лейтенант в отставке, ныне – рабочий организации № 25 из города Путивля Панарин Иван Демидович. В 1956 или [в 19]57 году, когда Вы собирали материалы для книги, обращались по радио, я писал Вам [предыдущее письмо И.Д.Панарина в фонде С.С.Смирнова в РГАЛИ не выявлено], но – не знаю, почему – ответа не получил. Я, как участник обороны Брестской крепости, прочитал все книги, Вами написанные о Бресте. Вот сейчас прочитал Вашу книгу «Брестская Крепость» и решил к Вам обратиться с просьбой. Итак:
Я, Панарин И.Д., 1908 г[ода] рождения, из бедных крестьян – батрак. В комсомоле был с 1926 года. В армии – с 1930 года. Окончил школу младших командиров. По окончании срочной службы меня приняли в Киевскую Арт[иллерийскую] школу (или 1-е арт[иллерийское] училище), которую окончил в ноябре 1935 года и был направлен в Заб[айкальский] В[оенный] О[круг], в 57[-ю] с[трелковую] д[ивизию] к[оманди]ром огневого вз[во]да полковой батареи. Член партии с 1937 года. В 1939 году меня переводят в Орловский В[оенный] О[круг], в 6[-ю] с[трелковую] д[ивизию], в 16[-й] с[трелковый] п[олк] на должность к[оманди]ра батареи. В сентябре 1939 года в составе 333[-го] с[трелкового] п[олка] 6[-й] с[трелковой] д[ивизии я] освобождал Западную Белоруссию. Таким образом, наша 6[-я] с[трелковая] д[ивизия] и полк, 333[-й] с[трелковый] п[олк] располагались в Крепости. [Я был] Женат, имел сыновей 1935 и [19]39 годов рождения. Семья [находилась] при мне, квартира [наша была] в крепости (дома нач[альствующего] состава). Шла обычная, мирная пограничная жизнь. В субботу [мы с батареей] выехали в поле на тактические занятия. Кончился рабочий день, командный состав ушёл по квартирам. Это был последний день нашей мирной жизни. Крепость спала мирным сном. На рассвете, в 4.00 фашисты обрушили свой мощный свинцовый кулак. Началась война. Я отправил семью в нижний этаж и побежал в батарею с [нашим] политруком для выполнения своих обязанностей, но во внутреннюю часть крепости мы не проникли – Трёхарочные ворота были под тщательным обстрелом. В момент арт[иллерийского] налёта и бомбёжки мы с политруком расстались, и я до сего времени не знаю, жив он или нет. Я возвратился обратно, но при относительном затишье решил опять пробираться в батарею, но так, как и в первый раз, проникнуть [в крепость] было невозможно. На обратном пути в р[айо]н домов я не попал. В крепости были уже немцы, дома сопротивлялись. Я попал в Восточный форт, где к этому времени скопилось бойцов и командиров человек 300, которые были разбиты на в[зво]да – роты. Мне, как позже прибежавшему, дали один из отсеков. Возглавляли оборону форта капитан Касаткин и политрук Скрипица. В р[айо]не домов [была] слышна стрельба. Когда узнали, что я из района домов, мне было приказано проникнуть в район домов и выяснить обстановку и возможность на объединение сил. Я взял одного бойца, и под прикрытием темноты [мы] стали пробираться в р[айо]н домов и попали под обстрел немцев. Боец был убит, я ворвался в парадное дома, где находились наши защитники во главе с капитаном Шабловским. Мы продержались ночь и почти день. Ночью выбивали немцев из дома, но силы были слишком неравны, да и оружия и боеприпасов у нас почти уже не было, и в рукопашной атаке мы оказались в плену. Капитан Шабловский был в руку ранен, и когда нас выводили из крепости, капитан Шабловский крикнул: «За мной!» и прыгнул с моста в воду. Капитан погиб. Дальше пошла жизнь в фашистском плену. Проходил концлагеря: Бяла-Подляска, Хаммельсбург, Нюрнберг, Айхштадт. Зимой 1942/[19]43 года в Хаммельсбурге, в туберкулёзном изоляторе находился генерал-лейтенант Дмитрий Михайлович Карбышев. Он много нам помогал мерилом [так в оригинале]. Это был простой человек, ходил в красноармейской шинели и гимнастёрке. 25 мая 1945 года в Айхштадте американские войска нас освободили. В период пребывания в фашистском плену никогда и ничем я не замарал себя.
Как сложилась судьба моей семьи? Период бомбёжки она пережила и была угнана в город и помещена в тюрьму. Потом она жила в р[ай]оне Жабинка, в д[еревне] Новосады и 27 октября 1942 года была расстреляна немецким гестапо, как семья командира, коммуниста. Так оборвалась жизнь моей семьи. [В списках расстрелянных в 1942 году в селе Новосады Стебровского сельского совета Жабинковского района Брестской области числятся члены семьи старшего лейтенанта И.Д. Панарина – его жена Пелагея Ивановна (1912 – 1942), сыновья Борис Иванович (1935 – 1942) и Владимир (1939 – 1942).]
По возвращении на Родину я прошёл государственную фильтрационную комиссию и был откомандирован в штаб Киевского В[оенного] О[круга], откуда – на родину, в г[ород] Путивль. В 1946 г[оду] я обратился в Путивльский райком партии, но тогда со мной даже не стали разговаривать, в 1957 году я делал [новую] попытку в своём восстановлении в рядах партии, [но] меня также не поддержали. И вот с весны 1964 года я обратно подал заявление в Путивльский райком партии, мне отказали, мотивируя большой давностью. Сумской обком партии утвердил решение райкома.
Работал физруком при семилетней школе, работал при Путивльском ремонтном участке и сейчас работаю при организации № 25 кровельщиком. Второй раз женат, имею двух сыновей, жена работает учителем.
Сергей Сергеевич! Прошу Вас: если сможете помочь мне в восстановлении в рядах нашей Коммунистической партии, то помогите! Здоровье моё подорвано, в 57 лет почти все зовут «старик», а то и «дед».
Ещё прошу Вас: помогите мне, я не в чём не виновен, окажите мне моральную поддержку, да и материальная сторона тоже [важна] (зарабатываю 50 – 60 руб[лей]). Я отдал свою молодую жизнь делу партии и народа, а партия и народ забыли меня.
До свидан[ия], Сергей Сергеевич! С глубоким уважением – Ваш Панарин И.Ф.
7/II-[19]65 г[ода]
Мой адрес: УССР, Сумская об[ласс]ть, Путивльский р[ай]он, г[ород] Путивль, ул[ица] Красноярская, [дом] 14. Панарин И.Ф.».

Источник: РГАЛИ, ф. 2528, оп. 5, д. 10, л. 7 – 11 . Рукописный оригинал.

С уважением - К.Б.Стрельбицкий

Оффлайн Исследователь

  • Постоянный участник проекта
  • Сообщений: 3655
  • Незадолго до ДМБ-86-осень
    • Просмотр профиля
    • Email
Недатированное письмо от Ивана Егоровича Промишляка (первоначальный конверт с адресом и почтовыми штемпелями с датами отправки и получения, в фонде С.С.Смирнова в РГАЛИ не отложился), пересланное по почтовому штемпелю 13.05.1960 на адрес «Москва, ул[ица] Октябрьская, дом № 69, кв[артира] 86, С.С.Смирнову» (получено по почтовому штемпелю 14.05.1960; на конверте – штамп «Исход[ящий] № 5416. Управление Военного Издательства МО Москва, Б-140, Н[ижняя] Красносельская [улица], д[ом] № 4» и пометы «Промишляк И.Е.», «Промишляк И.Е. Уч[астник] Об[ороны] Брестской Крепости», «Не разборчиво»; на письме – штамп «Вход[ящий] № 5416 [от] «7»[.0]5[.]1960»):

«Дорогой Сергей Сергеевич Смирнов – Герой Брестской крепости!
Разрешите мне описать тех моих друзей, может быть, героев – я не знаю, как Вы их будете считать – которые пали смертью в лагере километрах в двух от [Брестской] крепости.
Я сам – не герой, я сам – Промишляк Иван Егорович, уроженец села Буденовка Коропского района Черниговской области. Родился я в 1920 году в семье бедняка Промишляка Егора Ефимовича. Жили мы очень слабо. В 1933 году был сильный голод на Украине, и в этот год 1933-й померли мой отец и брат в один день, и так мы их и схоронили в одном гробу и в одну яму. И так остались мы без отца – я, сестра Мария, брат Гриша и ещё одна сестра – Галя, самая меньшая, и мать, Промишляк Елена Григорьевна. Я был в это время в тяжёлом состоянии, весь опухший, у меня кожа была как курительная бумага. Я, было, сяду, а встать не могу – так голова кружилась! Вот, что делает смерть за плечами! И мы с матерью решили судьбу самой меньшей сестры, Гали, отдав её в детский приют в город Кролевец. Это было в 1933 году перед «Жнивами». Осталось нас четверо: я, мать, сестра 1923 года рождения и брат 1922 года рождения. Я остался молодым хозяином, 13-летним. Мать пошла в колхоз на работу, а я оставался приглядывать за своими родными сестрой Марией и братом Григорием. Жили мы в 1 км от села, за так называемой «Красной Лозой». Осенью нас перевезли в село, в хату Таламановых. Эта хата была одной сироты, а нашу хату забрали в колхоз и спалили. Что происходит дальше? Эта сирота давай требовать свою хату. Колхозу делать нечего – решает нам дать другую хату. Так как нашу сожгли, дают нам хату опять сиротскую – Сукмановых, девушек. Девушек звали Мария и Галя. Начали они аккуратно гнать нас из своей хаты и погнали из хаты, а нашу-то сожгли! В колхозе имени Будённого председателем был Охрименко Иван, а завхозом – Исевечук Иван. Эти два товарища были партизанами. Что же эти два товарища делают? Ведь семье не в чем жить, так как хату сожгли! Семья то их товарища, партизана Гражданской войны Бережного Ивана Станиславовича (который сейчас живёт в Крыму, в Бахчисарае – это мой родной дядя, а моя мать – его родная сестра Елена). Нечего делать колхозу: купил нам хату за 326 рублей у одного товарища, Селюка Андрея, который скрывается от Советской власти. Перешли мы в эту хату. Жили мы очень плохо. Не было чего одеть, и со своей матерью мы делали из соломы себе обувь. С нас смеялись все люди! Бывало, пойду я собирать в поле ту картошку, которая осталась в поле на зиму. Бывало весною утром идёшь по морозцу обутый, а назад идёшь босой, потому, что в соломенной обуви нельзя идти – мокро и по грязи не пройдёшь в той обуви. Так я и жил и всё терпел.
Подошёл мой год в ряды молодой Красной Армии. В 1940 году, 25 октября я ушёл в ряды Красной Армии. В один день ушло со мной в ряды Красной армии 26 человек: я, Недобайко Иван, Мозговой Пётр, Юхимович, Мозговой Алексей Корнеевич, Горбан Тимофей и Горбан Василий М. (это были два родных брата), Булык Василий Иванович и много других моих друзей. Когда меня провожали, то говорит Бережной: «Ну, Ваня, знай, что, может быть, сегодня мы и гуляем вместе «свадьбу», а может быть, мы больше и не увидимся – ведь это долг честного молодого солдата!». Я тогда не попрощался с родной своей матерью, ну, не заехал я к ней, а написал открытку со станции Алтиновка, что, «Прости, моя дорогая, жди меня!». В Бахмаче встретил свою родную сестру Марию, которая была на работе на прополке сахарной свёклы. Повстречались, поцеловались и всё. Потом нас расформировали: часть моих друзей поехала в одну сторону, часть – в другую. Я и Мозговой Алексей Корнеевич поехали в Минск. Мы сделали переезд и проехали ещё 30 километров, в местечко Зелёное.
29 октября нас сразу построили строем и повели в баню. Отобрали у нас гражданскую одежду и одели в армейскую. Мы стали даже один другого не узнавать! В этой бане у меня на колене левой ноги получился небольшой прыщик, и я его выдавил и еле дошёл в свою часть в местечке Зелёное. С моей ногой стала большая стихия – получился большой нарыв в этом месте. Разрезали мне штаны, приложили ихтиоловую мазь в другой деревне (я названия не знаю, потому, что был в тяжёлом состоянии). Привези меня на повозке, указали мою кровать, и я не мог сдержать сильной боли и, как стоял одетый, так и свалился на койку и уснул. Очнулся, когда стояли надо мной два военврача, молодые, красивые, и один был близко от меня и присел около меня, как около родного сына. Но нарыв был большой, опасный, под самым суставом чашечки, и засомневался этот молодой военврач (кажется – лейтенант). Грозила мне ампутация ноги, и тогда отправили меня обратно в местечко Зелёное. Там был военврач-майор, и этот майор взялся лечить мою ногу. Пролежал я с ногою не помню сколько. Помню одно: когда мне стало, наверное, так, что мне показалось, что я умираю, стало совсем понемногу биться в моей груди сердце, то я встал с кровати и начал писать письмо своей родной матери. Писал я так: «Прощайте, дорогая мама, сестра и брат! Я умираю!». Сзади стоял санинструктор, следил за мной и спросил меня, что это я задумал, а я говорю, что я умираю и попросил нашатырного спирта понюхать. Когда я понюхал спирту, то вроде бы снова заработало сердце моё молодое, и я лёг обратно спокойно. Когда настало утро, и пришёл этот военврач-майор, то дежурный, который давал мне нюхать нашатырного спирта, стал отдавать рапорт. Он говорит: «Товарищ майор! За Ваше отсутствие ничего не случилось, только умирал товарищ Промишляк!». Тогда я рассказал обо всём, и вот было смеха, если бы Вы знали!
Продолжаю дальше. В скором будущем меня выписали из местечка Зелёное в свой батальон и повезли нас за Белосток, к границе Брестской крепости. Остановились мы на станции Чижов, не доехав 14 километров до Бреста. Проехали мы ещё 10 километров поближе к границе и остановились, мой 12-й батальон в местечке Мяново. Сразу за речушкой, за мостом тут жил какой-то помещик. В его доме находился штаб нашего 12-го отдельного пулемётного батальона, а мы, 4 роты людей жили в бывшей конюшне этого помещика. Вскоре одну роту отправили в местечко Зарембы, и я поехал с этой ротой, с 3-й. Был у меня друг Какакулов Юлдаш. Мы любили друг друга как родные братья. Я его учил устройству станкового пулемёта, так как я его хорошо знал, а он меня учил строевым занятиям, так как отстал от занятий по причине болезни своей ноги. Из командиров я помню лишь помковзвода Ермолина, а остальных позабыл. Из этой роты меня вскоре перевели в санчасть Мяново. Когда пришла весна, однажды подняли нас по тревоге. Когда достигли мы своего района, в расположении укрепрайона, то заняли оборону недалеко от линии железной дороги, в дзоте № 305. И так мы оставались в летнем лагере под самой железной дорогой в сосновом лесу. Я был сам станковым пулемётчиком. Знал я свой пулемёт, как свои пять пальцев. Я был мальчиком, тогда служили юные люди, вообще был «пацанёнок», как, было, скажут про меня. Меня все любили, хотя сам [командир] не давал пощады - я был у своего взводного командира лейтенанта посыльным (фамилии его я не знаю). Я только знаю отделенного командира Крючкова, а ещё был Соколов (имя я не знаю, путаю). Ещё знаю, что повар товарищ Языков погиб от гитлеровского снаряда, при обстреле нашего лагеря около кухни, а Карялин не знаю, куда подевался. Я почти каждый день был в наряде, потому, что я любил эту службу. Я охранял дзоты №№ 304 и 305. Они находились один от другого в 100 метрах, а много дзотов было недостроенных. Например, № 307, в котором должны были стоять пушки 45-мм, у самой железной дороги, по которой проходили немецкие поезда от станции Чиснова. Дальше шла другая дорога, по которой немецкие поезда возвращались обратно на Брест-Литовск. Бывало, посмотришь: едут люди в поездах с цветами и часто бросали цветы из окон, и в это время нельзя было ожидать ничего плохого. В мае месяце нас – не помню сколько человек – послали учиться на радистов в школу в город и деревню. Ну, назывался он Замбуров, где были построены казармы при Петре Первом, казармы из кирпича. Попал и я в эту школу учиться на радиста, и учили мы радиостанции «РБ» и «6-ПК-РБ». Были «2-ПК» со штыревой антенной, а у «ПК» - лучевая. Учиться было тяжело. Мы были малограмотные, а надо было учить азбуку Морзе. Но старался и учил и желал радистом, чтобы связать своих дорогих командиров и друзей любимой мной молодой армии. Одно мешало: тяжело давалась мне физзарядка. Так как я не успевал на неё вовремя одеваться, то приходилось за это ходить по-гусиному. Я был рукастым, и все любили меня за мою скромность. Я в это время занимался радиосвязью и мечтал стать радистом.
Но мечта была сломлена ненавистными фашистами, которые напали на нашу беззащитную заставу, которые командовали армиями. Хотя предатель А.А.Власов и изменил Родине, продал немцам молодых, ни в чём не повинных солдат в первые дни. И так началась война. 22 июня в 4 часа 12 минут началась война. В это время обрушились снаряды и бомбы на героев Брестской крепости и на лагерь, который находился в сосновом лесу. Солдаты спали крепким сладким сном в палатках. Внезапно налетело 4 самолёта на палатки и начали обстреливать палатки, в них спали, может быть, герои, которых обстреливали самолёты. Они оставили кольцо дыма для того, чтобы можно было бить по нему из дальнобойных пушек, и так и произошло, когда заиграли тревогу. Уже много было погибших солдат, из палаток бежали кто в одном нижнем белье, кто в нижних рубашках, а верхнее обмундирование – в руках, и то не всё. Много бежало, а позади на палатки падали снаряды, которые летели из-за Буга, а молодые герои не знали, в чём дело. Когда заняли свои места в дотах, то всё горело, и тогда узнали, что началась война.
Я в это время был в Замбрувской школе, сменился с поста, пришёл в школу, но что-то давило мне на сердце, и не мог я долго уснуть, ну, правда, лёг на кровать, не спал, укрывшись одеялом, когда дали тревогу. Я, устав, не спеша подошёл, спросил. Все говорят: «Тревога боевая! Началась война!». Но сперва не верилось. Я оделся, взял свою радиостанцию и давай покидать свою школу, которая находилась рядом со штабом 64-го УРа и рядом с 44-й дивизией. И только я добрёл до кладбища, как начали самолёты обстреливать воинские части. В это ударили зенитки, которые находились в дивизии, и один самолёт загорелся чёрным дымом и удалился. Так я покинул Замбуров. Собрались мы в указанном месте в лесу, и давай настраивать рации. Эта связь наша была слаба, немецкая мощная станция забивала наши станции. Ну, всё же мы узнали о том, что герои из лагеря просят помощи. В этом лесу радиостанции были уничтожены маломощные. Дождавшись ночи, мы двинулись к границе, много ехало на повозках и взяло к себе нас, и я до тех пор ехал, пока еле ходить смог, весь разбитый.
Часов в 10 утра другого дня дошёл я к какому-то лесу. Не доходя до леса, я встретил танки мото-танковой роты и пошёл дальше в лес. В лесу было много молодых командиров. Начались формироваться подразделения. Выдали нам противоипритные палатки. Выступил один политрук, развеселив нас рассказом о том, что полетело бомбить 10 тысяч наших самолётов и Румынию, и Германию. Это нас всех встрясло, заняли мы оборону, накопали окопы, дали нам поесть, а ночью подняли по тревоге, начали отступать по направлению к Минску и шли мы целую ночь до восхода солнца.
Мы подходим под Белосток 24 июня и, не доходя переезда, появился немецкий самолёт и ушёл. Мы думали, что он будет бомбить Белосток, и колонна двинулась вперёд на Минск по шоссе Московскому. Отойдя от Белостока, нам открылась ужасная картина: с правой стороны и с левой стороны дороги лежали убитые лошади, женщины и дети. У меня даже встали волосы дыбом на голове, и мы пошли дальше. Не помню, сколько мы прошли, как появился самолёт и зашёл с правой стороны в голову нашей колонны. Наши герои-солдаты стали разворачивать пулемёты, но команда последовала: «Отставить!». Не одного выстрела они не сделали, а он залетел в голову и давай поливать горячим свинцом. Много погибло тогда людей. Я не помню: в это время или я спал под сосной недалеко от дороги, или оглушило взрывом бомб. Когда я очнулся, то в голове шумело, в ушах было полно песку, и на зубах была кровь. Значит, я оглушён, и когда я вышел на эту дорогу, много было странного. Один товарищ сидит без ноги и просит помощи, горит машина. Я дал этому пострадавшему 5 кусков сахара, и в этом вся была моя помощь, потому, что опять появились самолёты. Тот, кто шёл по дороге, погиб от того, что задавил его тягач, который тянул пушку, а дальше мне неизвестно, потому, что я убежал в лес и пошёл по направлению к крепости, где находился 305-й дзот.
Но мне дзот занять не удалось, так как были там немцы, и я и ещё не помню, кажется, двое солдат повернули в сторону от железной дороги, левее Чиково, и нас какая-то тележка подобрала и пошли к Волковыску. В это время Волковыск догорал. Прошёл я Волковыск. Недалеко от Волковыска стояли наши танки в лесу, а горючего нет, говорят танкисты. Им надо было заправить танки в Волковысском складе горючего (они говорили о горючем, которым должны заправляться танки) и пойти на помощь братьям-героям Брестской крепости. Но танки все остались в этом лесу, потому, что были предатели типа Власова.
И так обрывается моё отступление, которое я держал к старой границе: около Минска 29 июня 1941 года утром меня схватили два фрица. Я, было, хотел спрятать «Максим», замок я спрятал с «Максима» в лесу, а пулемёт я не успел, не дотянув метров 15-ти до леса. Ну, в это время появились два немецких солдата. Сперва один хотел меня застрелить, но другой не дал. Подошёл ко мне и говорит: «Киндер (то есть дитя), а не солдат!». Правда, меня сильно два раза ударил младший немец, а старший не дал. В это время, когда меня захватили эти два фрица, я совсем был не похож на солдата, был без ботинок, и так я стал немецким пленником.
Я прошёл очень тяжёлый путь испытаний, опасностей. Я не стану про это много говорить. За 4 года: 1) Белосток, 2) Волковыск, 3) Острув-Мазовецки, 4) Восточная Пруссия. Кроме этих 4 было ещё 4, а последний лагерь – Рекинхаузен (Западная Германия). В Белостоке я был 1 сутки, в Волковыске – 4 суток, в Оструве-Мазовецком – 7 суток. Питался одной зеленью, воробьиным щавелем, морили нас без воды и пищи. В Восточной Пруссии в лагере № 326 я был месяц. Жили в землянках. Землянка была такая, что в землянку свою я залезал головой, а вылезал попой. Если поподробнее опишу, то подробно: было нас летом в лагере 6 тысяч. Однажды стояли все на расстреле за нападение на полицейскую землянку. И ещё много и много было, о чём не вспомнишь, я не в силах описать. Ждали мы всегда смерти, на каждом шагу, ибо мы терпели голод, холод. Немцы били палками и прикладами, подавали ток и стреляли. Я иногда жить не хотел, но врагу не сдавался. Немцы организовали оптацию во власовскую армию. Говорит Орлов: «Умрём за нашу Родину, но врагу не сдадимся!». Но всё же умирать не хотелось.
Начали приходить помещики, брать на работу. Сперва построили, давай отбирать разных специалистов: шофёров, трактористов, плотников и т.д. Я записался трактористом. День жду, неделю, а друзья мрут. Команда – нас 40 – 50 человек – была: «Вставайте!», кругом лежат мёртвые, а я живой. В душе боль сосёт, как гадюка. А кухни было столько: одной брюквой кормили, шпинатом, водой и всё. Сила теряется, вообще доходили одни люди.
Приехали три немца брать на работу. Встал и я. Отсчитали нас 150 человек и всем говорят: «Поедете работать на фабрику Круппа». Ну, что же – Круппа, так Круппа, хотя бы выбраться! Повезли – не знаем куда. Когда привезли, оказалось – в Западную Германию, в город Рекинхаузен, который находился на полуострове. Это было 29 ноября 1941 года. Когда нас привели в помещение, в нём уже находились немцы, старые и молодые, смотрят на нас, как на каких-то уродов, а другие спрашивают: «Где ваши рога?». Так как им говорили (и мы находили их газеты), что русский солдат был с рогами. Вот когда мы вошли, то у нас и спрашивали: «Где Ваши рога?». Сразу повели нас в баню, обратно привели, накормили, и началась жизнь. В скором будущем начался брюшной тиф, которым болел и я. Из 150 человек осталась половина. В этом лагере были у меня друзья: Таран Проша из Харькова, Данилов Фёдор, Крючков из Чувашской АССР, Орлов Фёдор с моей роты, с Белой Церкви Бойченко Василий, Яков Пухор, Мишка Одабася, Тимофей Билолой, Иван Филиппов и много ещё, ну, я всех не знаю. И ещё Дурнов был, потом Парщеник – тоже погиб, был Стрельников Федя (это – изменник: говорил, что ему лучше жить в Германии, чем в России). Пробыл в этом лагере с 1941 года по 1945 год, 1 марта, а потом эвакуировали дальше. Хотели расстреливать, говорили, но что-то помешало.
Освободили меня союзные войска, американцы. Много было агитации поехать в Америку, но я и много честных советских граждан не пошли на их вербовку. Вскоре приехал полковник Мельников, вообще – советская миссия, и я переехал в Восточную Героманию, в город Пархим, где прошёл особый отдел, где напомнили мне про школу. Ну, я вообще позабыл, что учился в школе в Белоруссии. Когда меня депортировали и, кажется, последним допрашивал полковник, он говорит: «Вы были в школе в Белоруссии!». И я тогда подумал, что эта школа, может быть, была Власова, и я наотрез отказался. И мне он, хотя я этого не помню, кто когда был по званию, сказал «Хорошо, подумайте!», и я сделал, может быть, большую ошибку, потому, что многие из военных называли нас изменниками, хотя один майор даже заступился. Он говорил одной девочке: «Вы не стоите этих товарищей, так как они терпели муку, многие из этих товарищей – герои!».
Вскоре я был взят в ряды Красной Армии в селе Тюрковлевицы, где было наше помещение особой нашей роты охраны. Охраняли лагерь бывших советских граждан, репатриированных пленных, которые совсем были полумёртвые. Однажды я стоял на посту, метрах в 200 от лагеря, где были советские офицеры, и если офицеры будут выходить из-за проволоки, мне был дан приказ стрелять по ним, ни в чём не повинным людям. Я отказался, потому, что и я терпел такую муку, как и они.
Я демобилизовался в 1946 году на основании Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР в 519-й медсанбат, который находился в городе Пархим. В сборном пункте в городе Молхове я заключил трудовой договор с Киевским военным округом на восстановление Киева – столицы Украины – и Чернигова. Я был направлен в Чернигов для работ в УВС-302, где начальником был гвардии майор Тихомиров. С 1946 года, с 20 апреля я работал на разных работах в парке № 124 до 1947 года, 15 августа, когда был переведён на поезд МВС № 302 (приказ от 15/VIII.1947). Сейчас я живу в Крыму. По зову Правительства я выехал на переселение в Черноморский район.
Дорогой Сергей Сергеевич Смирнов! Вы меня извините за моё письмо, может оно и никуда не нужно Вам, ибо я считаю, что я совсем, может быть, не имею значения для Ваших поисков, так как я не заслужил ничего.
Промишляк И.С. – бывший солдат с лагеря Брестской крепости 12-го отдельного пулемётного батальона. 12 страниц».

Источник: РГАЛИ, ф. 2528, оп. 5, д. 14, л. 23 – 29. Рукописный оригинал.
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

Оффлайн Исследователь

  • Постоянный участник проекта
  • Сообщений: 3655
  • Незадолго до ДМБ-86-осень
    • Просмотр профиля
    • Email
Письмо от 13.02.1965 от сержанта взвода боепитания 84-го стрелкового полка Александра Яковлевича Ковалёва, отправленное по почтовому штемпелю 13.02.1965 с адреса «Гор[од] Львов-25, ул[ица] Н[ово]-Заводская[, дом] 14, [квартира] 7» на адрес «Москва-18, Октябрьская ул[ица, дом] 69, кв[артира] 86, Смирнову Сергею Сергеевичу» (получено по почтовому штемпелю 15.02.1965):

«13/II-[19]65 г[ода]
Уважаемый Сергей Сергеевич!
Привет из г[орода] Львова! В первых строках моего письма – Здравствуйте, Сергей Сергеевич! Шлю я Вам свой чистосердечный привет и пожелания Вам всего хорошего, Вашей домашней жизни, а так же Вашему здоровью!
Сергей Сергеевич, когда я услышал по радио и телевидению о воспоминаниях о Брестской крепости, то я очень был доволен, что Вы вспомнили тяжёлые годы, когда мы сражались против гитлеровской Германии.
Сергей Сергеевич, когда вчера Вы выступали по телевизору о героических подвигах советских воинов, сражавшихся против Германии, то я решил ещё одно письмо написать о защитниках Брестской Крепости. Я Вам посылал своих два фото – одно фото 1941 года, а другое – 1956 года, когда Вы мне писали в своём письме, где вы обещали мне сообщить о воспоминаниях о Брестской крепости.
Сергей Сергеевич, я ещё хочу рассказать вкратце о Брестской крепости. Это было в 4 часа утра 22 июня 1941 года, когда вероломно напала Германия на Брестскую крепость, где находилась 6-я Краснознамённая дивизия (там было 3 полка – 84-й, 333-й, 125-й). Немецко-фашистские захватчики рассчитывали на слабость Брестской крепости, находящейся в 1 км от г[орода] Бреста на реке Буг. Немецкие фашисты были отборного воинства СС, стремились сломить сопротивление героически сражавшихся 3-х стрелковых полков Брестской крепости и захватить важный железнодорожный узел г[орода] Бреста и глубь нашей социалистической родины. Героическая Брестская Крепость сумел стойкостью и мужеством измотать превосходящие силы противника. Героическая Брестская Крепость оборонялась от превосходящих сил противника с 4 часов утра 22-го июня 1941 года и по 20 июля 1941 года, т[о] е[сть] 28 суток под командованием полковника Ермакова, который погиб на 14-ые сутки обороны крепости. После этого оборону возглавил комиссар Колесников, который взорвался со знаменем полка. Героическая Брестская Крепость не имела никакой связи с нашими войсками.
20 июля 1941 г[ода] меня сильно ранило. В то время я смог похитить [так в оригинале; следует читать «спрятать»] партбилет, и меня взяли в Брестскую тюрьму. Я пробыл там 2-е суток и меня направили в г[ород] Дрезден и снова посадили в тюрьму, но я не терялся – совершил 6 побегов, снова меня сажали в тюрьму. Меня водили и ставили под палки и в холодную комнату, чтобы я рассказывал о машинах нашей Красной Армии [Всё предложение приведено как в оригинале]. Но я решил до конца своей жизни стойко и мужественно стоять за свою социалистическую родину.
Сергей Сергеевич, меня Президиум Верховного Совета [СССР] наградил медалью за участие в обороне Брестской крепости в 1958 году. Сергей Сергеевич, моя фамилия – Ковалёв Александр Яковлевич, работаю в г[ороде] Львов [на] ПВРЗ [Паровозо-ремонтый завод]. Я вас просил бы, чтобы Вы мне помогли, чтобы считали меня в нашем заводе как защитника нашей Родины, а то это забыто, никакого нет поздравления ко дню Красной Армии.
Сергей Сергеевич, меня восстановили членом нашей партии!
Пока – до свидания! Остаюсь жив и здоров, жму Вашу правую руку! Ожидаю ответ. Мой адрес:
Г[ород] Львов-25, ул[ица] Н[ово]-Заводская, [дом]14, кв[атира] 7, Ковалёв Александр Яковлевич».

Источник: РГАЛИ, ф. 2528, оп. 5, д. 14, л. 37 – 40. Рукописный оригинал.
С уважением - К.Б.Стрельбицкий

Оффлайн Исследователь

  • Постоянный участник проекта
  • Сообщений: 3655
  • Незадолго до ДМБ-86-осень
    • Просмотр профиля
    • Email
Письмо от 22.02.1960 от бывшего красноармейца 28-го стрелкового полка 75-й стрелковой дивизии Даниила Алексеевича Кариха, отправленное по почтовому штемпелю 22.02.1960 с адреса «г[ород] Пермь (обл[астной]), пос[ёлок] Чкалова, ул[ица] Клары Цеткин, [дом] 10, [квартира] 6» на адрес «Москва А-55, Сущёвская ул[ица], [дом] 21, Издательство Ц.К. ВЛКСМ «Молодая гвардия», Массовый отдел, Для передачи тов[арищу] С.С.Смирнову» (получено по почтовому штемпелю 24.02.1960; на конверте – почтовый штамп «З[аказное письмо] Пермь-10 № 739» и пометы: «23/II», «Карих Д.А. 22/II-[19]60. Предлагает прислать свои воспоминания о пребывании в плену. Утверждает, что находился первые 2 – 3 дня в Бр[естской] Кр[епости], хотя и не принадлежал к гарнизону крепости»):

«Здравствуйте, Сергей Сергеевич!
Долгое время я колебался – написать Вам это письмо или нет.
Наконец решился написать. Заранее прошу прощения, что отниму у Вас некоторое время, чтобы Вы его прочитали.
Полтора года назад я прочитал Ваши книги, которые глубоко меня взволновали, воскресили прошлое. Это прошлое я старался забыть, но, видимо, каждый прожитый день из жизни не выкинешь.
Первый день войны застал меня в Бресте. Опишу всё вкратце по порядку. Может быть, долгие годы плена и побега, вернее – попыток к выходу из плена, которые я совершал, помогут Вам в дальнейшей Вашей работе.
После окончания института я осенью 1940 г[ода] был призван на действительную службу в армию. Служил я в 28-ом Краснознамённом стрелковом полку 75-ой стрелковой дивизии, в первой роте. Был замполитом [так в оригинале; следует читать – «замполитруком»] роты, который назначался из рядовых бойцов, и никаких знаков отличия не носил. Наша рота располагалась южнее Бреста километров 30 – 35, у немецкой границы. Строили мы доты в небольшой деревушке Малая Малорита.
В субботу[, 21 июня 1941 года] меня в помощь одному из политруков направили в Брест за литературой для полка. Воспользовавшись командировкой, я на выходной 22 июня выпросил увольнительную – посмотреть Брест и денёк отдохнуть. Побродив по городу, вечером я со «спутницей» пошёл за город походить, покалякать.
Надо отметить, что эти дни в пограничной полосе чувствовалась какая-то напряжённость. Часто задерживали подозрительных лиц, чаще – мужчин.
Когда немцы открыли огонь по нашей границе, по крепости, я находился недалеко от неё. Выбора не было – я поспешил в крепость, на её защиту. Охрана крепости вначале отнеслась ко мне с подозрением, но рассуждать не было времени. Я оказался в рядах защитников крепости. Я попал в расположение отдельного артиллерийского подразделения, которым командовал ст[ариший] политрук Нестерчук (фамилию его я вспомнил, прочитав Вашу книгу «В поисках героев Брестской крепости»). В то время меня мучили сомнения, что я не могу сразу попасть в свою воинскую часть. Я поделился своими сомнениями с политруком. Он сказал мне: «Вечером сделаем вторую попытку прорыва в город, если желаете, то можете присоединиться к этой группе».
Вечером, после того, как мы были дважды в окружении немцев, в количестве 15 чел[овек] (мы расстались недалеко от Кобринских ворот) скрытно, под перекрёстным огнём наших подразделений, мы от форта подползли к Мухавцу. Я с тремя другими бойцами решил задержаться у этого берега, учтя опыт дневной попытки прорыва у другого подразделения. Дело в том, что немцы вели беспрерывные наблюдения за нами, и надо было найти способ обмануть их. Задача затруднялась тем, что немцы беспрерывно освещали переправу из ракетниц. Когда одиннадцать бойцов достигли противоположного берега и вылезли на него, по ним немцы открыли ураганный пулемётный огонь. Немцы в первые дни войны стреляли только разрывными пулями, и только каждая пятая была трассирующая. В то самое время мы бесшумно, ползком (остальные четыре человека) рассосредоточились друг от друга на расстояние 20 – 30 м[етров]. Мне кажется, что вся предыдущая группировка, включая и тех, кто успел достичь бруствера вала, погибла. Мне стало ясно, что переплывать надо так, чтобы не было ни одного поднятого над головой предмета, а из воды должен выставляться только рот.
Через 30 – 40 минут, когда всё предыдущее успокоилось, я, оставив винтовку на берегу, продвинувшись по 1 с[анти]м[етру] в минуту, медленно сполз в воду, выставив только рот, медленно поплыл к противоположному берегу. Расстояние в 30 – 40 м[ктров] я преодолел за очень длинный промежуток времени – затрудняюсь сказать, за сколько. Несколько раз около меня со свистом врезались в воду немецкие пули, но это была страховочная очередь, а не прицельный огонь. Это давало мне надежду на то, что немцы меня не заметят. Они обычно кого замечали, давали ему возможность доплыть до берега. Как только ракета надо мной освещала реку, я замирал, чтобы не было заметно колебаний волн. Мою задачу облегчали плавающие обломки деревьев и другие случайные предметы.
Подплыв к берегу, я собрал всё своё терпение и потратил не менее 20 м[инут], чтобы выползти на берег, и залёг рядом с трупами немцев и наших бойцов.
Очевидно, остальные три моих товарища вернулись назад, а, может быть, они где-нибудь были около меня. К сожалению, как я не напрягал память, фамилии их я никак не могу вспомнить. Знаю, что два из них были украинцы, а третий, как и я – русский. За эти годы войны я дважды был контужен, трижды был дистрофиком, и память меня подводит.
Осмотревшись, я заметил недалеко от себя немецкую плащ-палатку, каску и противогаз. Время подходило к 12 ч[асам] ночи, стрельба стала утихать, и вскоре должны были придти немцы подбирать своих раненых. На что я и сделал свои расчёты. Надев на себя немецкий плащ, каску, противогаз, перевязав лицо и рот наискось бинтом, взяв в руки немецкий автомат, я мог сойти за немецкого солдата. К этому времени огонь прекратился. В метрах 3 – 4-х кто-то на земле тихо застонал, я тихонько подполз к нему, думая, что это может оказаться наш боец, но это оказался немец. Я хотел придушить его. В это время сзади меня послышался шорох приближающихся людей, и я, не оборачиваясь, понял, что это – немецкие санитары, и сделал вид, что помогаю раненому немцу.
Немцы-санитары поставили ряды носилок. Один из них нагнулся ко мне и, показывая на перевязку моего лица, стал что-то говорить. В ответ я сделал неопределённый жест и промычал, мотнув головой, что всё в порядке, и показал на раненого немца.
Взвалив на носилки лежачего, солдаты потащили его. Я же шёл рядом, пряча руки в прорези плаща.
Тут я заметил, что в том же направлении идут немцы, у которых в сапогах также чавкало, как и у меня. Они, видимо, шли на отдых, также переправившись вплавь. Поэтому санитары не обратили никакого внимания на моё состояние. Цвет же формы отличить было трудно – всё было в грязи. В полукилометре или метрах в 300 стояли огромные буксиры [так в оригинале; следует читать – «тягачи»] с прицепами (по два на машину), в каждый из которых вмещалось по 50 чел[овек].
Я помог впихнуть носилки и сам залез в вагон [так в оригинале; следует читать «в прицеп»]. Тут только я почувствовал, как я устал. Ничего не ел со вчерашнего вечера, от нервного напряжения у меня тряслись руки, а челюсти невольно выстукивали частую дробь. Немцы приняли это за естественный озноб. Стали, видимо, надо мной подшучивать. Один из них сказал что-то мне, но из всей речи я разобрал только одно слово «fug», т.е. нога (в институте я изучал немецкий язык) [Слово «нога» по-немецки – “Fuss”]. У меня сразу мелькнула мысль, что мне советуют пробежаться пешком. Это мне оказалось как раз кстати – машина приближалась к городу, и надо было уходить. Я тут же спрыгнул и упал, встал и побежал за машиной, чтобы показать вид, что я её хочу догнать. Быстро отстав от машины, я свернул в сторону.
Мне не верилось, что главная опасность осталась позади.
Я удивлялся себе. В эти трудные часы жизни мною овладела какая-то холодная расчетливость, мгновенно приходили в голову правильные решения. Какая-то громадная уверенность в том, что я всё равно останусь жив, чтобы со мной не происходило. И вся кошмарная окружающая меня действительность казалась каким-то сном. Послушав выстрелы, которые доносились откуда-то из города, я понял, что идти в город или обратно в крепость  - бессмысленный риск. Я сел, переобулся, отжав портянки и, пользуясь непродолжительными сумерками, осторожно пошёл от города на юго-восток.
Город был окружён немецкой патрульной цепью, но это для меня не представляло трудностей.
Точнее, вокруг города располагались полевые подразделения и орудийные расчёты. Около них догорали костры. Из города и в город ходили группами и в одиночку немцы. Никто на меня не обращал внимания. Но мне казалось, что все смотрят на меня подозрительно. Из предосторожности я снял с себя повязку и, где мог, старался не встречаться с немцами. Где встреча была неизбежной, умышленно уходил в сторону.
Выбравшись благополучно из черты города, я направился на юго-восток в надежде встретиться с кем-нибудь из своего подразделения.
Я понял, что наша воинская часть долго не могла оказывать сопротивления и где-нибудь с боями отступает на восток.
К рассвету я был в сплошном лесу и встретился с группами бойцов из других частей.
Большой группой стало пробиваться невозможно, мы решили рассосредоточиться.
Затем разбились по 2 человека. В ночь на 29/VI[-1941 года] немцы сделали облаву, в которую попали и мы.
С 28-го июня [1941 года] по 16/III[-19]45 г[ода] я пробыл в плену. Делал две попытки вырваться из плена. Первый раз – 26/VI-[19]53 г[ода; так в оригинале; следует читать «26 июня 1943 года»] мы бежали из-за Берлина, и поймали нас через 17 дней у польской границы.
Отбывал наказание во Франкфурте-на-Одере. Послали в каменоломню под Берлином. Это – котлован в 30 м[етров] глубиной, на дне которого стоял известковый завод.
Из котлована бежали втроём, в начале ноября [1943 года], а через неделю были снова пойманы в Данциге, куда нас завёз воинский эшелон в порт, где состав, видимо, должен был перегружаться на пароход.
В Данциге нас поймали и отправили в лагерь.
Здесь я, отбыв месячное наказание – заключение в карцер, сильно заболел. В лагере нас было несколько тысяч, но перед самой сдачей Данцига всех способных ходить посадили на пароход и, по слухам, сами же немцы [его и] затопили.
Нас осталось в лагере больных около 800 чел[овек]. Гитлеровцам было дано задание при сдаче лагеря перебить всех пленных. К нашему счастью, в момент их совещания в комендатуре лагеря прямым попаданием снаряда нашей тяжёлой артиллерии все они были перебиты или тяжело ранены и выполнить приказа не могли. Ночью в лагерь зашёл наш, советский разведчик. Нашей радости не было границ. Вначале мы не поверили ему, думали, что это – провокация, нас хотят выманить и перебить. После освобождения 16/III[-19]45 г[ода] я участвовал в боях, был ранен и поэтому не попал в Сибирь или в шахту. Но после войны меня преследовали за то, что я был в плену.
Многократно отстраняли от занимаемой должности под предлогом того, что я «не справляюсь со своей работой», хотя показатели работы говорили о другом.
При Сталине нельзя было и упоминать о том, что я первый день войны был в крепости.
Сейчас я работаю учителем физики и автодела в Пермской средней школе № 96. Живу при школе, во флигеле. Имею комнату [площадью] в 12 м2 и кухню. Семья – 5 чел[овек]. Семь лет стою на очереди в Сталинском райисполкоме. В этом годук обещают дать благоустроенную отдельную квартиру, но пока что всё откладывают, всё - «Потом!».
Дорогой Сергей Сергеевич! Если вас по роду Вашей работы что-нибудь заинтересует из истории моей жизни у немцев, то пишите, и я охотно Вам отвечу. У меня к вам есть один вопрос, на который я затрудняюсь сам ответить. Когда я попал в первый немецкий лагерь за Брестом, Шталаг-305, мне [наши пленный] железнодорожник рассказал, что немцы под видом торговли с нами в ночь на 22/VI[-1941 года] загнали через Брест 9 эшелонов с войсками. Есть ли какие-нибудь подтверждения этому?
Мой адрес: г[ород] Пермь (обл[астной]), пос[ёлок] Чкалова, ул[ица] Клары Цеткин, [дом] 10, [квартира] 6. Для Краних Д.А.».

Источник: РГАЛИ, ф. 2528, оп. 5, д. 14, л. 14 – 23. Рукописный оригинал.

С уважением - К.Б.Стрельбицкий

Оффлайн Исследователь

  • Постоянный участник проекта
  • Сообщений: 3655
  • Незадолго до ДМБ-86-осень
    • Просмотр профиля
    • Email
Недатированное письмо от Юрия Геннадиевича Агапова, отправленное по почтовому штемпелю 10.06.1965 с адреса «Яр[ославская] обл[асть], Гав[рилов]-Ям[ский] р[ай]он, п[очтовое] о[тделение] Стогинское, д[еревня] Исаково» на адрес «Москва, Радио, Смирнову Сергею Сергеевичу» (почтовый штемпель с датой получения отсутствует; на конверте – помета: «Брест»):

«Сергей Сергеевич, Вы всегда, выступая по радио и телевизору, просите, чтобы те, кто защищали Брестскую крепость и остались живы, отзывались. Я встретил человека, который был участником обороны Брестской крепости, но почему-то он молчал. Я спросил его: «Почему ты не отзывался?». Он мне ответил: «Я думал, что меня найдут». Это – Черняков Михаил Васильевич, проживающий в Ярославской обл[асти], Гав[рилов]-Ямский р[айо]н, Ставотинский с[ельский] с[овет], д[еревня] Грузцино. Рассказанного им очень много, в письме всего не опишешь, могу только сказать, что Черняков лично сам убил 17 фашистов. Осталось их двое с Николаем Козловым, который был ранен в левое плечо. Судьба Козлова не известна. Сам Михаил Васильевич о Козлове не знает ничего. Об остальном Черняков пусть расскажет сам.
Автор письма: Ярославская обл[асть], Гав[рилов]-Ямский р[ай]он, п[очтовое] о[тделение] Стогинское, д[еревня] Исаково, Агапов Юрий Геннадиевич, электромонтёр колхоза, возраст – 25 лет».

Источник: РГАЛИ, ф. 2528, оп. 5, д. 6, л. 11 – 12. Рукописный оригинал.

С уважением - К.Б.Стрельбицкий

Оффлайн Исследователь

  • Постоянный участник проекта
  • Сообщений: 3655
  • Незадолго до ДМБ-86-осень
    • Просмотр профиля
    • Email
Письмо от 14.07.1960 от защитника Брестской крепости Никиты Ивановича Алексеева без обратного адреса на конверте, отправленное по московскому почтовому штемпелю 16.07.1960 на адрес «Москва И-51, Цветной бульвар, [дом] 30, «Литературная газета», Смирнову Сергею Сергеевичу» (получено по почтовому штемпелю 17.07.1960; на конверте – помета: «Алексеев И.И. 14/VII-[19]60 [года]. Просит оказать помощь в устройстве его жены на место учительницы в какую-нибудь школу поблизости от места жительства. Бывш[ий] защит[ник] Бр[естской] Кр[епости]»):

«Письмо от защитника Брестской крепости Алексеева Никиты Ивановича.
Уважаемый товарищ Смирнов!
Я, защитник Брестской крепости Алексеев Никита Иванович решил обратиться к Вам с просьбой о помощи.
Я вернулся с Отечественной войны искалеченным, раненным, нетрудоспособным. В настоящее время воспитываю в тяжёлых условиях четырёх детей.
Жена моя, Алексеева Вера Кузьминична, бывшая учительница со средним педагогическим образованием временно не имела возможности работать учительницей, т[о] е[сть] в период сокращения учителей она сократилась и не могла работать, завелась семья, и долгое время она не имела работы. В данное время у нас она имеет полную возможность работать и продолжать образование путём заочного обучения. Она окончила Аксубаевское педагогическое училище в 1943 г[оду] и до 1947 года работала заведующей школой, т[о] е[сть] стажа имеет 5 лет.
Прошу Вас помочь моей семье в экономическом отношении, оказав содействие в устройстве моей жены в какую-нибудь ближнюю школу через Первомайское РОНО, потому, что я не в силах воспитывать своих детей, по здоровью чувствую себя очень плохо.
Прошу не оставить [мою] просьбу без внимания.
С пламенным приветом – защитник Брестской крепости Алеесеев Никита Иванович.
Мой адрес: Татария, Первомайский р[айо]н, дер[евня] Девичья Поляна.
14/VII-[19]60 года».

Источник: РГАЛИ, ф. 2528, оп. 5, д. 6, л. 16 – 17. Рукописный оригинал.

С уважением - К.Б.Стрельбицкий

Оффлайн Исследователь

  • Постоянный участник проекта
  • Сообщений: 3655
  • Незадолго до ДМБ-86-осень
    • Просмотр профиля
    • Email
Письмо от 23.10.1965 от бывшего красноармейца войсковой части № 5452 Михаила Трифоновича Анненкова, отправленное по почтовому штемпелю 24.05.1965 с адреса «Куйбышевская об[ласть], Безенчукский р[айо]н, рабочий посёлок Осинки» на адрес «г[ород] Москва, Центральная студия телевидения, Смирнову Сергею Сергеевичу» (получено по почтовому штемпелю 25.10.1965):

«Товарищ писатель Смирнов!
Вы просите сведения о нападении на Брест, а я служил в одном военном городке, при части «54-52» южнее города Бреста, по левую сторону речки Мухавец, отдельная инженерно-сапёрная рота. У меня в памяти остался лейтенант Штейман. 22 июня я вышел из палатки и услышал стрельбу. Когда я вернулся в палатку, я сказал своему старшему солдату [так в оригинале], который замещал командира отделения, что идёт стрельба. Я ему сказал: «Может быть это – война?». Он спросил: «Где?». Я ответил: «Километра два от нашего городка». Он сказал, что это – на арт[иллерийском] стрельбище. Я сказал: «Выходной день, мы должны принимать присягу!». Он сказал: «Бывает, что и в выходной день стреляют. Ложись спасть!», После этого прошло минут десять, и вместо присяги мы приняли от фашистов артиллерийские снаряды. Наш старший отдал приказ, и мы выскочили из палатки за мной. Когда я вернулся за противогазом, взял противогаз и выполз, тут ко мне подполз танкист, и мы вместе поползли к штабу штабу и хотели проползти вдоль штаба, но нам это не удалось. Мы вернулись обратно, назад к нашим палаткам и направились бежать [из нашего военного городка]. У ворот [военного городка] было большое скопление наших солдат, и он [здесь и далее – немец, противник] начал бить по воротам, а т[ак] к[ак] у него был выброшен [поднят] аэростат, то он с него наблюдал. Нам это было хорошо видно, но стрелять было нечем. Я перебил проволоку [ограды военного городка] сапёрной лопатой и напрямую побежал в парк, где стояли машины с боеприпасами. Там был один майор. Он дал команду сталкивать машины с колодок. В первую очередь – со снарядами, потом – с патронами. Мы начали набирать себе патроны, но в это время наша артиллерия открыла беглый огонь в сторону фашистов. Тут нашу группу собрал лейтенант-танкист. К нам подбежала полковая школа – все белые, как лебеди [так в оригинале; очевидно – в одном нижнем белье]. Лейтенант дал команду: «Быстрее в лес!». Налетели на нас самолёты, как стая галок, но мы успели уползти в лес. Потом – ещё один налёт самолётов. В это время бежал один солдат с брезентовым ведром, и на него налетели самолёты и начали вести пулемётную стрельбу по нему. Лейтенант ему крикнул: «Брось бушлат!». Он бросил бушлат, бушлату досталось, а ему – нет. А потом к нам подошёл лесник. Он сказал: «Я знаю эту местность – я тут вырос!», и сам пошёл с нами вперёд. Ну, и привёл он нас чуть ли не в руки немцам. Лейтенант крикнул: «Немцы!», и открылась стрельба. Лейтенант спросил, где лесник, а его и след простыл. Так и велась перестрелка до самого вечера, а потом пришлось отступать до Пинска.
Анненков Михаил Трифонович
Прошу передать Смирнову С.С., писателю.
Где погибли товарищи: Зубов Дмитрий из села Романово Хворостьнского р[айо]на Куйбышевской области, Кузин из города Саратова, из города Сызрани Черёмухин и Шереметов?
[Мой адрес:] Куйбышевская обл[асть], Безенчукский р[айо]н, рабочий посёлок Осинки, ул[ица] Пушкина, дом 20, кв[артира] 7.
23/Х[-19]65 [года]».

Источник: РГАЛИ, ф. 2528, оп. 5, д. 6, л. 30 – 32. Рукописный оригинал.

С уважением - К.Б.Стрельбицкий

Оффлайн Исследователь

  • Постоянный участник проекта
  • Сообщений: 3655
  • Незадолго до ДМБ-86-осень
    • Просмотр профиля
    • Email
Письмо от 03.04.1965 от бывшего военнослужащего 98-го отдельного артиллерийского дивизиона противотанковых орудий Николая Дмитриевича Барышева, отправленное им в адрес редакции газеты «Московская правда» (конверт с адресами отправителя и получателями с почтовыми штемпелями дат отправки и получения в архиве не отложился) и пересланное с адреса «Москва, Центр, Редакция газеты «Московская правда», Чистые пруды, 8» (отправлено по почтовому штемпелю 20.04.1965) по адресу «Москва, [улица] Шаболовка, [дом] 53, Главная редакция программ телевидения» (получено по почтовому штемпелю 21.04.1965):

На бланке с типографским текстом: «Редакция газеты / Московская правда / Орган МГК КПСС и Моссовета / Отдел писем / Москва, Чистые пруды, [дом] 8 / Телефон К-4-30-00, доб[авочный] 3-35 / «16» апреля 1965 г[ода] / № Б-рз-5» - машинописный текст:
Куда: В главную редакцию программ телевидения.
Направляю Вам письмо тов[арища] Барышева для принятия мер.
О результатах просим сообщить автору.
Зав[едующая] отделом писем [подпись] (Н.Мелешевская)»
Резолюция от руки одного неустановленного лица другому: «Следует обязательно [слово подчёркнуто] сообщить адреса автору письма».

«В редакцию газеты «Московская правда»
Дорогая редакция!
Я очень внимательно прослушал передачи по телевидению о героях Отечественной войны, героях Брестской крепости. Я сам являюсь участником великой битвы Отечественной войны, служил в Брест-Литовской крепости, в первый же день войны вывез из крепости командира дивизиона (98 отдельного арт[иллерийского] дивизиона ПТО [противотанковых орудий] 6-й стрелковой дивизии) Никитина Н., раненного в голову. В своё время я очень сожалею, что не откликнулся на призыв защитников Брестской крепости. У меня к вам большая просьба ответить: кто остался живой, хотя бы из этих товарищей: из Никитина Н., его жены Никитиной-Аршиновой, Акимочкина, Чеснокова, Хавера, Сафонова и др[угих].
Ещё раз большая просьба ответить мне на моё письмо, так как я являюсь читателем Вашей газеты.
Шофёр Автобазы № 3 города Москвы Барышев Николай Дмитриевич.
Мой адрес: г[ород] Москва Д-290, Шелепиха 3-я улица, квартал 35, корпус 1, кв[артал] 26. Барышев Н.Д.
P.S. С 1939 [по 19]41 г[од я] служил в Брест-Литовске, с [19]41 г. [по 19]42 [год] – партизанил в партизанском отряде «За Родину!» Брянских лесов, с [19]42 г[ода по 19]44 г[од] находился в регулярных частях Советской [Красной] Армии. В [19]44 году [я] получил ранение и был комиссован».

Источник: РГАЛИ, ф. 2528, оп. 5, д. 6, л. 46 – 48. Машинописный оригинал на типографском банке и рукописный оригинал.

С уважением - К.Б.Стрельбицкий

Оффлайн Исследователь

  • Постоянный участник проекта
  • Сообщений: 3655
  • Незадолго до ДМБ-86-осень
    • Просмотр профиля
    • Email
Письмо от 01.05.1965 от Н.Ю.Бажанова, отправленное по почтовому штемпелю 01.05.1965 с адреса «Казань-32, Деловая [улица], д[ом] № 3, кв[артира] 18» на адрес «Гор[од] Москва, Писателю, Лауреату [Ленинской премии] Н.[так в оригинале]Смирнову» (получено по почтовому штемпелю 03.05.1965; на конверте – пометы: «Брест», «Бажанов Н.Ю.»):

«Уважаемый тов[арищ] Смирнов!
Я, бывший солдат Брестского погран[ичного] отряда, хочу сообщить Вам о следующем. Летом 1948, а, может быть, и 1949 года (точную дату я забыл) при разборке зданий в крепости были обнаружены трупы 6 солдат, погибших в дни обороны крепости. Они были обнаружены в подвальном помещении здания, где они оборонялись. Одного из них по комсомольскому билету, сохранившемуся в истлевшей гимнастёрке, опознали. Это был лейтенант Наганов. Он лежал, как и все его бойцы, лицом к бойнице (амбразуре), в его руке был зажат наган командирский, пустой (видимо, после отражения атак немцев он израсходовал все патроны). Они были завалены обрушившимся зданием.
Все они похоронены в Бресте, в гор[одском] парке имени 1-го мая. И мне обидно, что Вы, найдя стольких героев крепости, забыли о л[ейтена]нте Наганове и его бойцах. Лейтенант Наганов – родом из Саратова или Куйбышева, так как на похороны героев оттуда приезжала мать Наганова. Я прошу Вас от имени участников Великой Отечественной войны возбудить дело о присвоении звания Героя Советского Союза л[ейтена]нту Наганову.
Старшина запаса Бажанов Ник. Юл.
1 мая 1965 г[ода]».

Источник: РГАЛИ, ф. 2528, оп. 5, д. 6, л. 49 – 50. Рукописный оригинал.

С уважением - К.Б.Стрельбицкий

Оффлайн Исследователь

  • Постоянный участник проекта
  • Сообщений: 3655
  • Незадолго до ДМБ-86-осень
    • Просмотр профиля
    • Email
Письмо от 01.05.1965 от Ю.М.Белова, отправленное по почтовому штемпелю 04.06.1965 с адреса «Рига-4, [улица] Радиотехники, [дом] 15, [квартира] 19» на адрес «Г[ород] Москва, Телевидение, Редакция передачи «Рассказы о героизме», Писателю Смирнову Сергею Сергеевичу» (получено по почтовому штемпелю 06.06.1965; на конверте – помета: «Брест»):

«Уважаемый Сергей Сергеевич!
В период Великой Отечественной войны я длительное время служил вместе с капитаном Стародворским Н.П.
Насколько я знаю, перед началом войны он служил в Бресте и войну начал у стен Брестской крепости. Там же была и его семья.
После окончания войны я в 1946 г[оду] демобилизовался, и на протяжении длительного времени между нами поддерживалась связь, но в период пребывания его в Группе Советских войск в Германии связь прервалась.
И вот перед Днём Победы я узнал его дальнейшую судьбу и адрес.
Он сейчас – майор запаса. Живёт с семьёй и работает в г[ороде] Шепетовка УССР.
Зная, что Вы интересовались и, вероятно, интересуетесь сейчас участниками защиты Брестской крепости, я решил сообщить Вам его адрес: УССР, г[ород] Шепетовка, [улица] К[арла] Маркса, д[ом] 110, кв[артира] 12, Стародворский Николай Петрович.
Кроме Бреста, он – участник Прохоровских боёв (Курско-Белгородская дуга), освобождения Белгорода, Харькова, Знаменки, Умани и др[угих населённых] пунктов на Украине. Участвовал в окружении и разгроме Корсунь-Шевченковской и Ясско-Кишинёвской группировок, а также в боях в районе оз[ера] Балатон, во взятии Будапешта и Вены.
Начиная из-под Воронежа и до конца войны, мы служили вместе в 18[-м] танковом корпусе: он – в 1438[-м] самоходно-артиллерийском полку, я – вначале в штабе артиллерии корпуса, а позже тоже в 1438[-м] полку.
Сообщая его адрес, я надеюсь, что майор Стародворский может быть будет Вам чем-либо полезен.
Простите за беспокойство.
С уважением [подпись]
Рига, 4 июля 1965 г[ода]».

Источник: РГАЛИ, ф. 2528, оп. 5, д. 6, л. 51 – 52. Рукописный оригинал.

С уважением - К.Б.Стрельбицкий